Фома привык жить по законам другого времени. Его мир — это мир девяностых, где всё решали связи, сила и воля. Он долгие годы был тенью влиятельного человека, его незаменимым помощником в делах, о которых не кричали вслух. Когда эпоха сменилась, а босс решил, что услуги Фомы больше не нужны, тот почувствовал себя выброшенным на свалку. Тихая, размеренная жизнь «стабильных» годов казалась ему тюрьмой. Он жаждал вернуться обратно, в привычную среду, где всё было ясно.
План созрел быстро. Нужно было просто напомнить о себе. Подобраться к сыну бывшего покровителя, сделать что-то полезное для мальчика, оказать мелкую услугу. Через ребёнка можно снова выйти на отца, показать свою нужность. Казалось, всё просто. Фома представил, как всё решится за один день.
Но реальность оказалась иной. С первого же шага всё пошло не так. Вместо быстрой встречи у школьных ворот его ждало долгое, мучительное ожидание. Он оказался заперт в стенах обычной средней школы, в совершенно чужом и незнакомом мире.
Этот мир жил по своим правилам. Здесь не работали привычные Фоме методы. Угрозы или лесть были бесполезны. Здесь царили звонки на уроки, шумные перемены, строгий взгляд учительницы и сложные, непонятные взаимоотношения между детьми. Он наблюдал за учениками, за их искренними ссорами и моментальными примирениями, за их страхами и маленькими победами. Он видел, как учительница одним тихим словом могла восстановить порядок, на который в его прошлой жизни потребовалась бы грубая сила.
Время в школе текло иначе. Часы тянулись медленно, заставляя его не просто ждать, а смотреть и думать. Он, который считал себя мастером обхода любых препятствий, оказался беспомощным перед простым расписанием уроков. Его расчётливый ум, настроенный на интриги и силовые решения, столкнулся с детской непосредственностью и школьной рутиной.
Постепенно что-то стало меняться внутри него самого. Острая, жгучая потребность вернуться в прошлое начала притупляться. Она замещалась странным, новым чувством — интересом. Интересом к этому маленькому миру, который оказался сложнее и живее, чем ему казалось со стороны. Он начал невольно втягиваться в школьные дела, решать детские проблемы теми методами, которые ещё оставались в его арсенале, но уже с иной целью.
Оказалось, что помочь мальчишке решить конфликт с одноклассниками или найти потерянную вещь — это задача не менее сложная, чем любая из его прошлых операций. Но результат здесь был другим. Он видел благодарность не как холодную сделку, а как искреннюю, неподдельную эмоцию. Это задевало его за живое.
День растянулся. План рухнул окончательно. Но Фома, к своему удивлению, уже не чувствовал прежней злости или отчаяния. Вместо этого появилось что-то новое. Ощущение, что он стоит на пороге не возврата в старую жизнь, а перед началом чего-то совершенно другого. Мир за стенами школы уже не казался ему единственно возможным. А сам он, прожжённый делец из лихих девяностых, неожиданно для себя обнаружил, что может быть полезен здесь и сейчас, в этой «стабильной» и чужой для него реальности. Его путь назад неожиданно превратился в дорогу вперёд, в неизвестное, но уже не такое пугающее будущее.
