Глубоко под землей, в убежище, уходящем на полтора километра вниз, продолжается жизнь. Здесь, за толщей бетона и стали, обитает последнее человечество — десять тысяч душ. Они родились и умрут, не увидев солнца. Воздух снаружи, как гласят все законы и учебники, — это яд. Каждый вдох на поверхности несет неминуемую и мучительную смерть.
Единственное окно в тот мир — гигантские панели, развешанные по стенам. На них — статичная картинка: серое небо, серые руины, пыль, гонимая ветром. Ни движения, ни признака жизни. Этот монотонный пейзаж давно стал фоном для существования. Он не вызывает вопросов, лишь тихое, привычное отчаяние.
Правила здесь просты и незыблемы. Их повторяют детям с пеленок, их напоминают по громкой связи каждое утро. Главный закон, основа основ: дверь наверх не открывать. Никогда. За мысль о ней — изгнание в нижние, заброшенные уровни. За попытку — смерть.
Жизнь течет по строгому распорядку. Смена, прием пищи, сон. Общение в отведенных зонах. Все для поддержания порядка, ради выживания вида. Вопросы о том, что было раньше, постепенно угасли. Архивы пылятся, старые записи искажены временем. Реальность — это стены бункера, скрип инженерных систем, лица соседей. И вечный серый экран, доказывающий, что иного пути нет.
Но даже в самой прочной системе иногда появляется трещина. Шепот. Слух о том, что камеры однажды показали нечто иное — проблеск зеленого на унылом фоне. Или история о механике, который чинил внешние датчики и говорил о странных показаниях. Эти истории гаснут быстро, их заглушает гул вентиляции и голос диктора, зачитывающего нормы выдачи воды.
Так живет последний город Земли. В безопасности, сытости и полном неведении. Поколение за поколением рождается в искусственном свете, не зная вкуса дождя и тепла настоящего дня. Они верят, что спаслись. Что этот бетонный кокон — их вечный дом и единственная возможность будущего. А наверху лишь тишина, яд и пыль, накрывшие погибший мир.
